Урна - Страница 6


К оглавлению

6


С угла свисает профиль строгий
Неотразимою судьбой.
Недвижно вычерчены ноги
На тонком кружеве обой.


Неуловимый, вечно зыбкий,
Не мучай и подай ответ!
Но сардонической улыбки
Не выдал черный силуэт.


Он тронулся и тень рассыпал.
Он со стены зашелестел;
И со стены бесшумно выпал,
И просквозил, и просерел.


В атласах мрачных легким локтем
Склонись на мой рабочий стол,
Неотвратимо желтым ногтем
Вдоль желтых строк мой взор повел.


Из серебристых паутинок
Сотканный грустью лик кивал,
Как будто рой сквозных пылинок
В полдневном золоте дрожал.


В кудрей волнистых, золотистых
Атласистый и мягкий лен
Из незабудок росянистых
Гирлянды заплетает он.


Из легких трав восходят турьи
Едва приметные рога.
Холодные глаза — лазури,—
Льют матовые жемчуга;


Сковали матовую шею
Браслеты солнечных огней…
Взвивается, подобный змею,
Весь бархатный, в шелку теней.


Несущий мне и вихрь видений,
И бездны изначальной синь,
Мой звездный брат, мой верный гений,
Зачем ты возникаешь? Сгинь!


Ты возникаешь духом нежным,
Клоня венчанную главу.
Тебя в краю ином, безбрежном,
Я зрел во сне и наяву.


Но кто ты, кто? Гудящим взмахом
Разбив лучей сквозных руно,
Вскипел, — и праздно прыснул прахом
В полуоткрытое окно.


______


С листа на лист в окошке прыснет,
Переливаясь, бриллиант…
В моих руках бессильно виснет
Тяжеловесный фолиант.


Любви не надо мне, не надо:
Любовь над жизнью вознесу…
В окне отрадная прохлада
Струит перловую росу.


Гляжу — свиваясь вдоль дороги,
Косматый прах тенит народ,
А в небе бледный и двурогий,
Едва замытый синью лед.


Серпом и хрупким, и родимым
Глядится в даль иных краев,
Окуреваем хладным дымом
Чуть продышавших облаков.


О, пусть тревожно разум бродит
Над грудою поблеклых книг…
И Люцифера лик восходит,
Как месяца зеркальный лик.

1908

Москва

ПРИЗНАНИЕ


И сеет перлы хладная роса.
В аллее темной — слушай! — голоса:


«Да, сударь мой: так дней недели семь
Я погружен в беззвездной ночи темь!


Вы правь!: мне едва осьмнадцать лет,
И говорят — я недурной поэт.


Но стыдно мне, с рожденья горбуну,
Над ней вздыхать и плакать на луну…


Нет, сударь мой: иных я мыслей полн…»
Овеян сад плесканьем темных волн;


Сухих акаций щелкают стручки.
«Вот вам пример: на нос надев очки.


Сжимаю жадно желтый фолиант.
Строка несет и в берег бросит: Кант.


Пусть я паук в пыли библиотек:
Я просвещенный, книжный человек,


Людей, как мух, в сплетенья слов ловлю:
Встаю чуть свет: читаю, ем и сплю…


Да, сударь мой: так дней недели семь
Я погружен в беззвездной ночи темь.


Я не монах: как шум пойдет с реки,
Не раз — не раз, на нос надев очки


И затая нескромную мечту,
Младых Харит младую наготу,


К окну припав, рассматриваю я,
Рассеянно стаканом мух давя:


Иль крадусь в сад к развесистой ольхе…»
И крикнет гость, и подмигнет: «Хе-хе…»


Молчит. И ночь. Шлют шелест тростники.
Сухих акаций щелкают стручки.


Огнистый след прочертит неба склон.
Слетит алмаз в беззвездный бездны сон.

Март 1908

Москва

ЭПИТАФИЯ


В предсмертном холоде застыло
Мое лицо.


Вокруг сжимается уныло
Теней кольцо.


Давно почил душою юной
В стране теней.


Рыдайте, сорванные струны
Души моей!

1908

Изумрудный Поселок

БУРЯ


Безбурный царь! Как встарь, в лазури бури токи:
В лазури бури свист и ветра свист несет,
Несет, метет и вьет свинцовый прах, далекий,
Прогонит, гонит вновь; и вновь метет и вьет.


Воскрес: сквозь сень древес — я зрю — очес мерцанье:
Твоих, твоих очес сквозь чахлые кусты.
Твой бледный, хладный лик, твое возликованье
Мертвы для них, как мертв для них воскресший: ты.


Ответишь ветру — чем? как в тени туч свинцовых
Вскипят кусты? Ты — там: кругом — ночная ярь.
И ныне, как и встарь, восход лучей багровых.
В пустыне ныне ты: и ныне, как и встарь.


Безбурный царь! Как встарь, в лазури бури токи,
В лазури бури свист и ветра свист несет —
Несет, метет и вьет свинцовый прах, далекий:
Прогонит, гонит вновь. И вновь метет и вьет.

Февраль 1908

Москва

ДЕМОН


Из снежных тающих смерчей,
Средь серых каменных строений,
В туманный сумрак, в блеск свечей
Мой безымянный брат, мой гений


Сходил во сне и наяву,
Колеблемый ночными мглами;
Он грустно осенял главу
Мне тихоструйными крылами.


Возникнувши над бегом дней,
Извечные будил сомненья
Он зыбкою игрой теней,
Улыбкою разуверенья.


Бывало: подневольный злу
Незримые будил рыданья.—
Гонимые в глухую мглу
Невыразимые страданья.


6